Записи с темой: Женщины (список заголовков)
11:22 

Марик

Марик был алкаш. Не тихий алкоголик, покупающий каждый вечер бутылку и тянущий её потихоньку, чтобы утром с тяжёлой башкой вновь тащиться на работу. И не весёлый бухарик из тех, что через день да в день квасит в очередной компании с очередными "корефанами". Марик был настоящий алкаш. Из тех, которых рисуют на плакатах. Чаще всего бывал он сиз, опухл и пахуч. Говорил, впрочем, вполне членораздельно кроме случаев, когда не мог не только говорить, но и вообще что-либо делать. А матерился внятно, заковыристо и временами страшно - даже когда только это и мог. Однажды, помню, трепетные дамы в одной конторе, где был у нас какой-то сложный монтаж не на один день, попросили нас потихоньку не брать назавтра с собой "дедушку-матерщиника". Это они так сказали. Мы-то знали, в общем, что никакой Марик не дедушка. Ни в каком смысле. Ни по относительно молодому, на самом деле, возрасту, ни, думается, по способности им стать. Вряд ли к тому времени там что-то работало.
Да и не Марик он был. Звали его иначе, и разговор про это впереди. Как и о дамах, впрочем. Все называли его "Марик", или даже "Мурик". И большинство, думаю, ничего другого и не знало. И я не знал до поры, искренне полагая, что это производное от Марка, скажем. Тем паче, что были причины предполагать подобное не вполне простонародное имя. По некоторым признакам, в том числе, кстати, той самой весьма членораздельной речи, был Марик не только алкаш, но и "бич". И я не имею ввиду только внешний облик, с которым у нас это словечко ассоциируется. (Хотя облик, как я уже сказал, был вполне аутентичный.) А говорю о советской ещё жаргонной аббревиатуре.*
Так мы и работали вместе сколько-то времени с момента моего прихода в контору. Марик периодически клянчил у начальства деньги в аванс. Временами не давали, а временами - да. Тогда, понятно, он мог и потеряться на день-другой. Но потом появлялся вновь и пахал, без преувеличения, как вол. Помимо работы в мастерской его периодически запрягали как подсобника в типографии.
Вот о типографии в том числе, и продолжу свой рассказ. Типография была, конечно, не полиграфический комбинат, но и не так, чтоб совсем маленькая. Человек, пожалуй, тридцать, работало. Из которых человек 20 - женщины. Сборка, фальцовка, переплёт, нумерация, ризографы - традиционно преимущественно женские профессии. Да ещё в офисе женщин пяток человек, да ещё половина дизайнеров и верстальщиков. Я это всё перечисляю, чтоб вам дальнейшее понятнее было.
И вот - дело к восьмому марта.
А было, надо вам сказать в той конторе четыре директора сразу. Соучредители. И порождало это иногда неожиданные флуктуации. И вот в тот раз внезапно пришло кому-то из них, а может и не одному, в голову, что, мол, ежели кто хочет взять денег авансом, так надо заявление по всей форме написать. На имя. Вы удивитесь - а что же здесь удивительного, простите за каламбур? А то, что надо же понимать. Начало нулевых. Только-только прочухались после 98-го. Половина, абы не две трети, работали без сяких документальных тому подтверждений. И заява эта, соответственно, являлась типичной филькиной грамотой, если вдруг до дела дойдёт.
Марик пришёл писать заявление ко мне. Вот - не знаю, чем я привлекаю людей в таких ситуациях. И таких людей, кстати. Но из четверых или пятерых нас, кто в тот момент работал в мастерне, Марик подошёл ко мне. Потому что сам не мог. Потому что погрубее работу - да. А писать - руки тряслись.
Я написал под его диктовку. Почему нет, если просят по-человечески? Он ушёл, и деньги ему были в конечном итоге выданы. Не такие уж маленькие, кстати, деньги. Пара тысяч. Для тех времён и для Кемерово это было - нормально. Что-то примерно от четверти до трети средней по городу месячной получки.
Получив деньги, Марик пропал среди дня. И никто, конечно, уже не чаял увидеть его до "после праздников". Ну, понятно же - зачем такому человеку, как Марик деньги перед праздником.
Да вот не тут-то было. Часа через два-три Марик появился в конторе. Пьяный не более обычного состояния. И при нём был гигантских размеров мешок. Без преувеличения. По моему впечатлению - чуть не кубометр, хоть и лёгкий по виду.
И Марик, как какой-то стрёмный, побитый ранней весной, Дед Мороз, начал вытаскивать из этого мешка мягкие игрушки. Каких-то мишек, зайчиков, бегемотиков, слоников и ещё бог ведает, каких малых сих. И стал дарить их всем попавшимся на пути существам женского полу. А поскольку он активно перемещался по конторе - из офиса в мастерскую, из мастерской - в типографию, из типографии - в подсобку, из подсобки - назад через типографию и мастерскую в офис, то попались ему - все наши дамы без исключения.
Это было - чудо. Ведь что мы называем обычно чудом? Некое событие, или последовательность событий, которых вроде бы быть не должно. Которых ничто не предвещает. Которых, наконец, мы в человеческой своей ограниченности, предположить не умеем. Так вот, это было оно, чудо. И творил его вечно сизый, замызганный, небритый, опухший алкоголик. И люди чувствовали, что происходит чудо. Редко мне приходилось такие лица, как там и тогда, видеть. И ощущение это, по-моему, висело в воздухе остаток того весеннего дня.
А после тех праздников Марик больше у нас не работал. И вообще нигде не работал. Потому что пил он всё, что лилось, закусывал же редко, мало и чем случилось. Такой образ жизни рано или поздно приводит ко вполне понятным последствиям.
В случае с Мариком последствия явились в облике прободной язвы, по поводу которой он и загремел в реанимацию в те праздники. А там, разрезав и посмотрев, доктора поняли, что всё плохо. И основательно Марика выпотрошили. А поскольку сопротивляться организму было практически нечем, пролежал он там долго. Месяца три. Потом вышел, получил инвалидность, какую-то пенсию, и первые несколько недель, говорят, даже не пил. И похоже было на то, я его встречал пару раз - мы жили в соседних дворах. Потом опять начал, и в его состоянии это закончилось быстро и предсказуемо. Марика похоронили.
И вот - редкую весну под восьмое не вспоминается мне так или иначе алкаш Марик, сотворивший маленькое житейское чудо.
А звали его Юрой. Я узнал это, когда писал заявление.

________________________
*Если кто вдруг не в курсе: "бич" на советском жаргоне - бывший интеллигентный человек.

@темы: Настроение, Лирика, Жизненное, Женщины, Грустное, Воспоминания

06:07 

О сегодняшней заставке Гугла

Нетти Стивенс, спору нет, была выдающейся женщиной. Но для России, пожалуй, стоило бы сделать какой-то иной дизайн. Этот вызывает, как говорилось в ныне вновь благословенные времена, неуправляемые ассоциации и аллюзии.

Для истории, что называется.

@темы: Дизайн, Приколы, Иллюстраторы и иллюстрации, Женщины

18:58 

Нобелевская премия

Практически неделю наблюдаю. Можно уже кратенько выразить кристаллизовавшиеся мысли.
1) Не знаю, как другие народы планеты, подозреваю, что и там не ангелы. А тот, к которому принадлежу и я - завидущий и загребущий, если коротко. Светлана Алексиевич - белорусская писательница. Не русская (русскоязычная - да). И уж тем паче не российская.
Кроме того, есть такие штуки, как свершившиеся факты. Они, как учит нас поговорка - упрямые вещи. Я понимаю, господа, что Нобелевка политизирована, что там сидят сплошь русофобы, что это вообще не литература, а интервью, что, наконец, любой из вас мог бы написать не хуже, а наоборот, гораздо лучше.
Только вот Нобелевку уже получила Алексиевич. Получите свои, и тогда будет о чём побеседовать.

2) Моя личная оценка значимости Нобелевской премии по литературе такова. Я не в курсе, насколько политизирован комитет. Я там в кулуарах не сидел. Не могу сказать и за всю Одессу - то есть за всех, кому она присуждалась - не читал и половины, даже десятой части пожалуй. Даже в переводах, не говоря - в оригиналах. Дик еси и малообразован.
Но русскоязычных-то читал все 100% - то есть теперь шестерых, и таки в подлинниках, как ни странно. И вообще довольно много читал - люблю. И имею сказать следующее: я могу не во всем соглашаться с Солженицыным или Буниным, я могу не воспринимать некоторых стихов Бродского. Но я не могу ни о них, ни об остальных троих сказать не кривя душой: "Их книги не увлекли меня и оставили равнодушным". Так что корреляция лично моих оценок с выводами Нобелевского комитета в части по крайней мере, русскоязычных авторов, весьма велика.

3) Давно понял, что по-настоящему серьёзные и незаурядные творения человеческие - неважно, в искусстве, в науке ли, в других ли сферах деятельности - неудобны. Неудобоваримы. Невпихуемы.
Внимание! Для тех, кто, возможно, захочет вывернуть мои слова, или просто не поймёт - неудобоваримое вовсе не обязательно есть выдающееся. Но выдающееся при этом всегда стоит кому-то поперёк глотки. И подозреваю, что чем более незаурядно оно - тем большему количеству.
И ещё. Как наука, так и искусство в высших проявлениях своих - аморальны. Вам это не нравится? Утрётесь.
Потому что там, где начинается мораль, начинается и самоцензура. Где-то, может, она и нужна, но в творчестве... Собственно, там, где начинается самоцензура, там творчество начинает иссякать. И чем больше первой, тем меньше второго.

Спасибо за внимание.

@темы: Женщины, Интернет, Книги, Люди, Точка зрения

12:09 

Про блондинок

Да, меня ж тут вчера чуть до сердечного приступа не довели!..
читать дальше

@темы: Будни, Женщины, Жизненное

Дом по ту сторону дня

главная